Сергей Катанандов: ты и завхоз, и пекарь, и лекарь. Правильно ли это?


Сергей Катанандов ещё четыре месяца назад возглавлял Республику Карелия. Сегодня он – член Совета Федерации, входит в состав Комитета по вопросам местного само управления и двух комиссий – по вопросам развития институтов гражданского общества и по взаимодействию со Счётной палатой РФ.

– Сергей Леонидович, каковы ваши первые впечатления от работы в Совете Федерации? И где работать труднее – в регионе или в Центре?

– Это разный опыт. Я по сути своей – практик, хозяйственник, по образованию – строитель, для меня важно знать весь цикл с нуля.

– Вы – политик, – вкрадчиво подсказывает помощник.

Катанандов как будто не слышит, и помощник покидает кабинет.

– Здесь, в Москве, конечно, совершенно иные горизонты, и отсюда многое видится совершенно по-другому, чем в маленькой и тихой Карелии. По-иному ощущается и ответственность. Мне очень важно использовать весь мой опыт двадцатилетнего пребывания во власти – на разных уровнях, естественно. Использовать его в работе комитета. Именно потому, что я знаю процесс изнутри. Крайне важным считаю своё назначение и в Комиссию по взаимодействию со Счётной палатой. Искренне верю, что этот институт многое может сделать для реальной политики в стране.

Пауза.

– Но, конечно, конечно… И проще, и одновременно труднее, наверно, было в Карелии. Диалектика. Я знал и знаю там всех буквально, тех, кто занят делом, кто, образно говоря, не спит круглый год на широкой и тёплой лежанке у печи в уютной избе.

…А я вспоминаю Катанандова в 2007–2008 годах. Я тогда работал в республике, стараясь наладить, сделать острым и конкурентоспособным местный телеканал. И мотался вместе с Сергеем Катанандовым по всей Карелии, по отдалённым, забытым Богом (но не местной властью) леспромхозам, по маленьким сонным, но регулярно просыпающимся к выборам городкам, по пограничным заставам и сельхозпредприятиям. Катанандов пахал – именно пахал, а не работал – по шестнадцать часов в сутки. От натуги у него лопнул сосудик в глазу, и все телевизионщики, местные и федеральные, не сговариваясь, старались снимать его так, чтобы недуг не был заметен (кстати, никто из его свиты нас об этом не просил).

Семь утра, лесопилка в Поросозере. Озлобленные люди – заработки падают. А вместо денег ещё недавно сыпались им на голову камни – от взрывов в местном карьере.

– Дело в том, – говорит мне Катанандов, и я не сразу понимаю, что мы уже не на продуваемом северными ветрами складе готовой продукции, а в тёплом кабинете на Большой Дмитровке. – Всё дело в том, что с местным человеком бесполезно говорить лозунгами – он не поверит. Вы ведь сами видели – постоит, помолчит, покрутит шапку-ушанку в руках и в лес уйдёт. На охоту или рыбалку. Ищи его. Северный человек – очень свободолюбивый, верит только конкретным делам, но уж если поверит тебе – пойдёт за тобой до конца. Вот мы и старались меньше говорить да больше делать. Привычка, северный менталитет.

Я помню одно из таких конкретных дел, прогремевших на всю Россию, – Катанандов прикрыл сто пятьдесят местных карьеров. Денег в эти разработки было вгрохано немало – причём денег со стороны, в Карелии их просто не было. И главе республики настойчиво рекомендовали не становиться на пути пришлого финансового катка. Но многие производства мало того что разрушали экологию в удивительном по красоте Приладожье, так ещё и угрожали жизням людей, располагаясь чуть ли не по среди посёлков. Да-да, те самые камушки на голову. И Катанандов «добрым» советам не внял.

– Карьеры мы будем развивать обязательно, – продолжает он, – это одно из приоритетных направлений экономики Карелии, наряду с лесоперерабатывающей промышленностью и туризмом. Но приоритеты эти совсем не означают, что можно губить экологию, мешать жить людям. И потом – это была сиюминутная выгода. Мы закрыли те карьеры, что ближе к воде и железным дорогам. Эти карьеры меняли ланд шафт, убивали природу, а ведь туризм – это выгодно и надолго! И кто бы стал сюда ездить – откосами выработки любоваться?

– Сергей Леонидович, работая в Карелии, я столкнулся с так называемым человеческим фактором – вопиющей подчас некомпетентностью многих чиновников. Кстати, и тот телеканал, подправить который вы меня пригласили, тихо угас. Вспыхнул, завоевал популярность поначалу, но был погублен бюрократическими играми.

Он долго молчит. Из коридора еле слышны шаги по мягким коврам. Где-то приглушённо звонит телефон, кто-то кого-то распекает за стеной, и в паузах слышно, как позвякивает ложечка о край стакана, так уютно и по-домашнему.

– Конечно, можно сослаться на то, что это беда всей России. И такой ответ был бы правильным – негде взять людей, велика Россия, а профессионалов днём с огнём не сыскать. Но это бы значило, что я как бы ни при чём. А я при чём! Значит, моя вина во многом, я недосмотрел, не уволил бюрократа, слишком долго терпел в аппарате…

Он опять замолкает.

– Всё так. Но как можно самому всюду успеть, всё подправить, всем помочь? Ты и завхоз, и пекарь, и лекарь. Правильно ли это? Надо людей растить, готовить. Огромная это проблема. Сколько проходимцев просочилось в коридоры власти в эпоху перемен, намертво прикипело к креслам и должностям, связями обросло – поди, оторви. И брать новых людей – откуда, как, почему? Если страна не может жить, развиваться без реформ, а никому ничего не надо, все сидят по завалинкам да начальство ругают? Вот и лезут те, кто пронырлив…

Опять молчит.

– Должна быть квалифицированная подготовка кадрового резерва в масштабах всей страны, и она создаётся, и действует, но сколько ещё времени пройдёт, пока мы сможем заменить всё ненадёжное. Но я с себя ответственности не снимаю.

– После стольких лет руководства регионом вы можете сказать, что удалось, а что осталось лишь в планах?

Он улыбается широко и как-то по-мальчишески задорно.

– Вот, знаете, честное слово, считаю неправильным в мои годы подводить какие-то жизненные итоги! Я ещё много чего хочу успеть! Я не эксперт, пусть ваш брат-журналист экспертизами занимается!

Что ж, попробую. Первой приходит на ум всеобщая компьютеризация: все школы Карелии одними из первых в стране замк нуты в единую виртуальную сеть. И это при том, что большинство из них – сельские. Сказывается близость к западу, вот она, Финляндия, не за горами?

Восставшие из пепла театры и музеи.

Практически полная реконструкция больниц, их переоснащение новейшим оборудованием. Открытие республиканского кардиохирургического центра, а затем и регионального сосудистого центра в рамках федеральной программы «Антиинсульт». Что ж, и эту проблему экс-глава Карелии знает не издалека, его супруга – логопед, работала до недавнего времени в городской детской поликлинике.

А в реальном секторе экономики: произведена модернизация таких флагманов российской промышленности как ОАО «Кондопога» и ОАО «Сегежабумпром». Строительство и введение в Костомукше шведского завода, на котором занято около 800 человек, по производству электрического и электронного оборудования для заводов Volvo и Scania. А разве можно забыть электрификацию более половины главного железнодорожного пути? Полученная в результате этого стабилизация тарифов на перевозку продукции лесного комплекса просто спасла предприятия этой главной для республики отрасли от неминуемого экономического краха.

Что ещё? Современные супермаркеты.

Это я отмечаю пристрастно, хотя, на мой взгляд, и стоило сохранить в Петрозаводске Ленинградский рынок с его дивными рыбными рядами. Судак и лососи (с ударением на первый слог, по-местному), корюшка и ряпушка, сиги – вы помните, что это за рыба? И ещё озёрные окуньки, только что из воды.

Потеснился бы базар, дал бы место супермаркету, и вместе бы существовали. Есть разница – купить живую рыбу в универсаме или поутру у рыбачки в торговых рядах, чей муж покуривает в сторонке и машет ей рукой: «Марья, а Марья! Да продавай ты уже, не торгуйся! Домой пора, поди, уже девять часов!»

– Ну вот что я бы отметил, – вступает Катанандов, – в Петрозаводске теперь из кранов течёт чистая вода. Это огромная была работа – построить, оборудовать и наладить городские очистные сооружения водопровода. А то ведь был позор – жили на берегу самого чистого озера в мире – Онежского, а воду в домах получали ржавую! Ещё. Дороги в городе с помощью федерального Центра привёл в порядок. Разве можно забыть про ухабы и ямы?

Ещё бы! Век не забуду.

– Несколько стадионов с искусственным футбольным газоном по всей республике по строили, бассейны. Один только кондопожский дворец зимнего спорта с искусственным льдом чего стоит! В этом случае, конечно, надо помянуть добрым словом рано ушедшего от нас такого великого человека, как генеральный директор ОАО «Кондопога» Виталий Федермессер.

Да. Подтверждаю. Был я на открытии того дворца. Москве такое только снится.

И мало кто поверит, что в Кондопоге – шикарный органный концертный зал. В нём бы Баху выступать! Впрочем, органисты здесь все из Москвы и Санкт-Петербурга. Со всей Карелии съезжаются слушать орган северяне с обветренными лицами. Практически всегда полный зал на 400 мест.

Получается, что у них тонкие души под дублёной оболочкой?

Не знаю, не знаю. Разным бывает местный человек. И любит прикинуться простачком, выслушает тебя с прищуром, да и сделает по-своему.

Или вообще не сделает.

Воздух здесь особый, северный. Вольный ветер, тёмный лес. Огромные просторы. Тишина. Здесь не выжить поодиночке, здесь воочию видишь, что Россия – общинная страна, и хоть в Карелии деревня от деревни подчас на десятки, а то сотни километров отстоит, а всё на виду и каждый знает, чем ты дышишь и что у тебя за душой.

– Здесь человек если кому подлость сделает, с ним дела вовек иметь не будут. Не мстить будут, нет, а просто оставят одного. Живи себе. Если сможешь.

И Катанандов снова погружается в какие-то думы. А я вспоминаю, как в Петрозаводске застрелили вышедшего на окраину города лося, продав тушу в ресторан на котлеты. Зима была тяжёлой, и зверь вышел к людям.

– А это не люди, – зло бросил Катанандов в прямом эфире нашей с ним телепрограммы. Как она называлась? «Сделай шаг с Сергеем Катанандовым».

С ружьишком здесь любит побродить каждый, и экс-губернатор – не исключение. Да вот только на равных со зверем играют в эту игру. А не так.

Про себя же я думаю, что главная проблема власти в России сегодня – её закрытость. Отстранённость. Существование как бы на отдельной орбите. А власть должна быть публичной. Нет, не действия её – как правило, это скучная работа, рутинная, как в банке. А вот человек, политик, должен быть открытым, понятным и доступным. А не абсолютом, недостижимым и непостижимым. Кстати, во многом политика таким, астрально-ледяным, делает аппарат. Так аппарату удобней.

Но это – не про Катанандова. Он и в бытность главой Карелии свободно ходил по улицам Петрозаводска, и все знали, где его дом. Да и обратиться к нему можно было запросто – во время утренней прогулки.

– На чём конкретно собираюсь сосредоточиться сейчас? – переспросил он. – Да на работе с людьми! Я же здесь, в Совете Федерации, представляю республику, следовательно, ко мне может прийти на приём каждый житель Карелии, и я его выслушаю и помогу, чем смогу. Власть, Игорь, – это люди. И, конечно, я должен оказывать полную поддержку работе нового главы Карелии – Андрея Нелидова. Тем более что многие проблемы начинали решаться под моим ещё руководством. Убеждён, что преемственность власти – одно из главных условий стабильного и поступательного развития общества и экономики и на уровне России в целом, и на уровне каждого субъекта Федерации!